На Западном Фронте Без Перемен

"Я молод — мне двадцать лет, но все, что я видел в жизни, — это отчаяние, смерть, страхи сплетение нелепейшего бездумного прозябания с безмерными муками. Я вижу, что кто-то натравливает один народ на другой, и люди убивают друг друга, в безумном ослеплении покоряясь чужой воле, не ведая, что творят, не зная за собой вины. Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его. И вместе со мной это видят все люди моего возраста, у нас и у них, во всем мире, это переживает все наше поколение. Что скажут наши отцы, если мы когда-нибудь поднимемся из могил и предстанем перед ними и потребуем отчета? Чего им ждать от нас, если мы доживем до того дня, когда не будет войны? Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, — это смерть. Что же будет потом? И что станет с нами?"

"Раздевшись,Франц Кеммерих становится маленьким и тоненьким, как ребенок.И вот он дежит передо мной, - как же так? Надо бы провести мимо этой койки всех, кто живет на белом свете, и сказать: это Франц Кеммерих, ему девятнадцать с половиной лет, он не хочет умирать. Не дайте ему умереть!"

-Знаешь,Альберт, когда я об этом размышляю, когда я думаю о том,что однажды я услышу слово "мир" и это будет правда, мне хочется сделать что-нибудь немыслимое,- так опьяняет меня это слово. Что-нибудь такое,чтобы знать, что не напрасно валялся здесь в грязи, не напрасно попал в жтот переплет.Только я ничего не могу придумать.

Два года стрелять из винтовки и метать гранаты - это нельзя сбросить с себя как сбрасывают грязное белье.

Я хватаю блюдо с высокой стопкой оладий и стою, прильнув к двери. Шипение, треск - и я голопом срываюсь с места,обеими руками прижав блюдо к груди.Я уже почти у цели,как вдруг слышится нарастающий свист.Несусь, как антилопа, и вихрем огибаю бетонную стенку.Осколки барабанят по ней; яскатываюсь по лестнице в погреб;локти у меня разбиты,но я не потерял ни одной оладьи и не опрокинул блюдо.

Кажется непостижимым, что к этим изодранным в клочья телам приставлены человеческие лица, еще живущие обычной жизнью. А ведь это только один лазарет,только одно его отделение! Их сотни тысяч в Германии, сотни тысяч во Франции,сотни тысяч в России.Как же бессмысленно все то,что написано,сделано и передумано людьми,если на свете возможны такие вещи!До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она не смогла предотвратить эти потоки крови,если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков.Лишь в лазарете видишь воочию что такое война.